Забавная шутка

Забавная шутка

Снегопад был таким, что за два часа окно снаружисплошь залепило снегом. Обнаженная девушка поднялась из постели и, обхватив свои бежевые плечи, подошла к окну. Она легонько постучалакулачком по стеклу в надежде, что снег снаружи осыплется. Так иполучилось: маленький тонкий пласт бесшумно отломился и канул. Девушканагнулась к образовавшемуся глазку и долго смотрела на угробленныекрыши, а потом повернулась назад с таинственной улыбкой совершенносчастливого человека и с невинными словами: — Как быстро в этом году наступила зима! Мужчина откинул одеяло и сел на диване. Он смотрел на девушку. В его глазах не было ничего, кроме усталого тепла. — Танюша! — позвал он. — Иди, сядь рядом со мной! С поспешной готовностью, какую женщины проявляют лишь тогда, когда хотят подчеркнуть сове желание немедленно повиноваться своемувластелину, девушка бросилась к мужчине, но села не рядом, как онпросил, а на ковер у его ног, положив руки и голову к нему на колени: — Знаешь, Васенька, я, кажется, наконец-то по-настоящему счастлива... Васенька запустил пальцы в волосы возлюбленной, поднимая ее голову. Он улыбался. — Раз уж мы приняли сегодня такое решение... Решение — на всю жизнь ь... Так давай отметим этот день, — предложил он. — Давай, — кивнула Таня. — пойдем куда-нибудь? — Для начала я куплю тебе у кооператоров двадцать одну пунцовую розу. — Почему двадцать одну? — А ты забыла, сколько тебе лет? Девушка с улыбкой шумно выдохнула воздух — это у нее был такой странный смех: — Тогда купи пятьдесят девять. — Зачем? — Затем, что сегодня наш общий праздник, а если посчитать, сколько нам с тобой вместе лет и особенно сколько розы будут стоить вэто время года... — Тогда я куплю тебе какой-нибудь другой, но совершенно необыкновенный подарок. — Да. Жемчужные бусы. В том киоске, что у метро. Мояприятельница ну та, нищая поэтесса, у которой это — единственнаядрагоценность, однажды дала мне померить и тут же, увидев их на мне, сказала, что обратно не возьмет, потому что это моя вещь, я словно бы сней родилась. Мне стоило огромного труда вернуть ей бусы — она всесопротивлялась, но в душу мне они запали. Поэтесса — матовая блондинка, на ней жемчуг как-то блекнет, а на мне — я ведь совсем смуглая и черная — наоборот, приобретает какие-то немыслимые оттенки — голубой, розовый, желтый — где их раньше не было... Словом — живет! Я все копила деньги на такие бусы, но никакне могла собрать четыреста рублей, все на что-нибудь мелкоесоблазняюсь... — Решено, — обрадовался Вася. — Я сегодня богатый. Сейчаспокупаем жемчуг. Потом идем подавать заявление. А после этого хватаемтачку и едем в "Норд". Тамошний директор — мой школьный приятель, такчто нас примут как царей. — И ты скажешь своему другу, — подхватила девушка, — вот это — моя невеста, Таня Лазарева. — Невеста, — твердо повторил Василий и посмотрел на Таню так, как смотрят только очень открытые и влюбленные люди. У киоска Таня сняла пуховый шарф, обнимавший ее шею, и Васяторжественно застегнул на ней сзади замочек жемчужного ожерелья. Девушка загляделась на себя в витринное стекло. И она действительнобыла необыкновенна в тот миг. Из серенького потертого песцовоговоротника беспомощно тянулась тонкая смуглая шея, на которой жил своейотдельной, недоступной и недосягаемой жизнью жемчуг. Василийзалюбовался своей любимой. Танюша отказалась снова надеть шарф, но Васяпочувствовал, что она не простудится — такое ощутимое доброе исчастливое тепло, почти свечение, исходило от нее. Совсем стемнело. С трудом пробивая себе колесами путь врыхлом снегу, древний "Запорожец" остановился у закрытой стекляннойдвери ресторана, одну половину которого занимала огромная табличка"Мест нет", кажется, приделанная туда раз и навсегда, а другую — спинашвейцара, не соизволившего даже повернуться на стук Василия. Томупришлось сильно пнуть дверь ногой, чтобы швейцар, не отрывая носа отгазеты, сделал рукой неопределенный жест к табличке, очевидно решив, что имеет дело с душевнобольным. Василий повторил свой маневр, и толькотогда швейцар, не открывая двери, стал знаками выяснять, в чем дело, начто Василий закричал, что ему нужен сам директор. Швейцар начал длиннорасспрашивать, что да зачем. Тягостная сцена, в продолжении которой Танюша стояла нанесколько шагов позади, становилась уже комичной. Наконец, волеюслучая, в вестибюле появился сам директор, который с первого взглядаузнал товарища, оттолкнул швейцара и сам отодвинул засов. Друзьяобнялись тут же на пороге, а затем стали хлопать друг друга по плечам ивосклицать обычную бессмыслицу: "Ну как ты? — А ты? — Да ничего! — А я, как видишь... — Ну ты даешь!" И директор понемногу повлек Васю засобой. В эти первые минуты Танюша, от замешательства так и невошедшая в ресторан, оказалась забытой. Так как она от робости неделала никаких попыток войти, то швейцар, приняв ее за постороннюю, начал закрывать стеклянную дверь. Только тогда девушка опомнилась ипереступила порог, но была остановлена швейцаром, который, загородив ейдорогу, зычно спросил: — А вам здесь что надо? Растерявшись, испугавшись неожиданно резкого тона, Танясделала неопределенный жест в сторону мужчин, которые уже удалилисьвперед на несколько шагов. Если бы она продержалась еще секунду, тоВасилий бы к ней обернулся, позвал, и все бы пошло, как было задумано. Но швейцар, напирая на Таню всей тушей, уже совсем оттеснил ее квыходу. Это и увидели обернувшиеся друзья. — С тобой? — спросил директор своего гостя. И тут на возбужденного встречей Василия накатила волнашального озорства, то болезненно-напряженное состояние, про котороеговорят: "черт за язык дергает". — Нет, — быстро сказал он и, ужаснувшись, тут же открыл рот, чтобы рассмеяться собственной шутке и пригласить невесту за собой. Ношвейцар, услышав это слово, последним усилием вытолкнул ошеломленнуютаким ответом девушку за дверь и быстро задвинул засов. И до концажизни запомнил Вася выражение бесконечного удивления на Танюшином лице, в котором уже отражались вестибюльные лампочки. Все произошло мгновенно, еще не поздно было исправить, нодиректор, хохоча, уже волок Васю вверх по лестнице. Только очутившисьза столиком, Вася понял, что сейчас уже совершенно невозможно сказатьдругу, что та девушка, которую только что на его глазах взашейвытолкали из ресторана, та девушка — его невеста. Никому бы и в головуне могло прийти, что человек, поступивший так со своей спутницей, хотьсколько-нибудь серьезно к ней относится. Соответственно, никто и неокажет ей уважения. Да и сама Таня после такой шуточки навряд ли пошлабы сюда... Рюмки в мгновение ока были наполнены и, поднося к губампервую, он вдруг ясно представил себе Таню в жемчужных бусах ипотрепанном песце одну на темной улице, беззащитную, ничего непонимающую, но еще чего-то ждущиую... Проглотив водку, он поднял шторуи посмотрел на улицу. Там уже никого не было. "Ничего, приеду домой — сразу же ей позвоню и объяснюсь; она должна понять, она всегда легковыходила из всяких глупых недоразумении й..." Но он не приехал домой. Утром Вася очнулся в незнакомой комнате, а рядом с ним на не разобраннойкровати храпела перегаром незнакомая девица. У Васи так болела голова, что не было никакой возможности соображать. Добравшись кое-как до ванной и подставив голову под струюледяной воды, он начал смутно кое-что припоминать. Ресторан ужезакрылся, а они все пили, и официантки садились к ним на колени, он всещипал за груди вот эту вот, рыжую. Потом она потащила его в соседнийпустой и темный зал, по дороге опрокинув несколько стульев и, наконец, закрыла за ними дверь, бесстыдно стянула с себя трусы и, повалившись накресло, увлекла Васю перед собой на колени, отвратительно раскорячиласьи стала цепкими лапами пригибать его голову к какому-то скользкомушерстистому источнику мерзкого запаха; воняло тухлой селедкой, и Васяосознал, что это запах неподмытой женской промежности. Чтобы только нечувствовать это, он рванулся вверх, но брюки и трусы, не без помощи ееумелых рук, упали вниз, он повалился на девицу, которая обхватила егоногами — и начался гадкий и грязный сладострастный кошмар. После опять что-то пили, официантки визжали и поднималиюбки, и еще осталось у васи слабое воспоминание о том, как его головойвперед запихивали в машину, а он от кого-то отбивался ногами... Теперьвот эта комната... Таня! Он вскочил, как ужаленный, и, не вытерев головы и хватая какпопало свои вещи, бросился вон из квартиры, оставив дверь распахнутойнастежь... В первой же попавшейся телефонной будке Василий, путаясь вцифрах, набирал ее номер. Монетка провалилась, послышалось Таниноспкойное и мелодичное "Да". Василий дернул рычаг вниз. Что можно ейсейчас объяснить? Как оправдываться? Где был? И вдруг Вася почувствовал легкийукол самолюбия: по его мнению, Таня должна была изрыдавшимся голосомкричать в трубку: "Вася! Вася! Это ты?! Ну ответь же!" — а она говорилатак, словно сняла трубку в приемной своего шефа. Вася неторопливо застегнулся, спрятал мокрые волосы подшапку и пошел по улице, приняв решение скрупулезно обдумать и взвеситькаждое слово, может быть, даже записать на бумажке, а потом ужпозвонить. Придумать что-нибудь абсолютно правдоподобное. Не торопясь. Василий пешком дошел до дома, там у него стояли вхолодильнике бутылки пива — штук шесть, — он решил немногоопохмелиться, но сам не заметил, как высосал все пиво. И уж тут самособой пришло решение отложить объяснение с невестой до завтра. Вася и вмыслях не допускал, что его вчерашняя дурацкая выходка может незакончиться благополучно. Главное, придумать что-нибудь попроще. Назавтра был аврал. В восемь утра ему позвонил начальник исказал, что на следующий день в институте ожидается шведская делегация, и нужно скоропалительно готовить материалы для ее встречи. Материалыготовились до закрытия института, когда, наконец, Василий добрался додома, ему хотелось только спать. Больше ничего. Утром в институт приехали шведы. День опять пропал. Мысль оТане, о ее живой, теплой красоте, сидела в Василии как заноза, минутамиему хотелось бросить делегацию и бегом мчаться к телефону, каяться иплакать в трубку — лишь бы слышать ее далекий голос, лишь бы скорееотправить в прошлое этот кошмар... Ощутить, что она как преждепринадлежит ему, а дурной сон — прощен и забыт... К вечеру он добрался до телефона. Но такого страстногопорыва, как днем, уже не было. Они прожили друг без друга полных троесуток, а ведь совсем недавно почти невозможным казалось ежедневноерасставание на десять часов, что оба были на работе. Значит, можноподождать до утра. Утро вечера мудренее. А утром позвонить стало ещеневозможнее. И появилась крошечная, но зубастая мыслишка-гиена: "А может, не взонить вовсе?" Василий с омерзением оттолкнул ее, но незаметно, самот себя в тайне, начал обдумывать ее, в мозгу быстропрокручивалисьразные варианты... Но больше всего его ум, как всегда, занимала работа. Возвращаясь домой Вася, как всегда, машинально достал изпочтовой кружки газеты, и вдруг из них выпал маленький тяжеленькийсверточек, который он с любопытством поднял и развернул. На ладони, обтянутой черной замшевой перчаткой, как на витрине магазина, мерцалижемчужные бусы. Колебания кончились. Василий небрежно сунул жемчуг в карман, пачку газет под мышку и, облегченный и радостный, запрыгал через двеступеньки к себе на четвертый этаж.

Поделиться:

Еще интересные материалы: