С интересными мыслями

С интересными мыслями

Когда я впервые увидел Дэнни, она прижимала ботинкомшею какого-то придурка к тротуару. Ее "сорок четвертый" — это тяжелыйревольвер, но ее рука не дрожала, смотрел прямо на его яйца. Она умеетуспокоить преступника. Дэнни миниатюрная женщина, и тяжелый черныйкожаный ремень с кобурой, дубинкой, фонарем кажутся чудовищногромадными на ее бедрах. Во всем этом есть что-то сексуальное. Онаиспользует совсем немного косметики и носит маленькие жемчужныесережки. Когда она надевает их с полицейской фуражкой, значком иформой... А когда я увидел длинные, тщательно наманикюренныеярко-красные ногти на черной рукоятке револьвера, у меня тут жемучительно встал член. Так вот, я спрашиваю: — Вам, наверное, нужнапомощь...

— Тебя, приятель, только за смертью посылать, — огрызнуласьона, бросая на меня неприязненный взгляд. Ее правая рука не дрогнула.—Я не на дежурстве — только что сменился. Просто ехал мимо... — Слушай, мужик, — закричал задержанный, — убери эту бешеную суку! Это был черномазый в черном пальто и черной непромокаемойкепочке, слишком тепло одетый для душной сентябрьской ночи вЛос-Анджелесе. Круглые испуганные глаза выкатились на лоб. — Она дурная, мужик! На ней даже жилета нет! Я подстраховал ее, она спрятала револьвера кобуру и за три секунды заковала ему руки, как ковбой на родео. — Этот полицейский жестоко с вами обращался? — спросил я. Парень бросил на меня ошарашенный взгляд. — В чем дело, офицер...? — Бенсон, Дэниела. Патрульная. Холодные голубые глаза. Короткие платиновые волосы с намеком на завитки чуть ниже уха, — ЯГаррети, Рэнди. Патрульный. Она не улыбнулась. Эти прелестные губкидаже не шелохнулись. Я продолжал: — Я только что с наблюдения, и я... — За чем? Наркотики? — спросила она резко, — Да. — Я хотела бы поучаствовать. Можете вы замолвить за меня слово? — Конечно, но я здесь новичок. Я стал полицейским, чтобыпокончить с этим, моя жена умерла от передозировки. Конечно же, взял еедилера, но никогда не мог забыть выражения ее лица — полнойбезысходности. С тех пор вот уже четыре года у меня были толькослучайные связи, я никогда не заводил, да и не хотел заводить ничегопохожего на серьезные отношения. Но когда я встретил Дэнни, что-тощелкнуло внутри. — Да забудь ты ее, — говорил мне Гаррисон. — Это же снежнаякоролева. У нее ледышки на сиськах и снег между ног. — Я попался, Гаррисон, — сказал я. — Парень, каждый неженатый коп из участка — инекоторые женатые тоже — пытались завалить эту стерву, — зуделГаррисон, — и я тоже. Он произнес это таким тоном, будто это было решающимаргументом. Любая женщина в здравом уме, которая смогла отказатьдвухсопятидесятифунтовому, с отвисшим животом и жирными волосами, красноносому Гаррисону, наверняка должна быть фригидной. — Она не замужем, — продолжал Гаррисон. — Дело в том, ядумаю, что она лесбиянка. Понимаешь, это основное препятствие! — Мнекажется, я слышал этот термин. Мне уже начинало надоедать. Не хочуслушать, когда о ней так говорят. Я пил с ней кофе два раза. Едва зналее, но, черт побери, я боготворил ее. Про себя. Вы меня понимаете И яхотел доказать, что Гаррисон не прав. Я все еще думал о ней, когдакакая-то девушка села рядом и спросила: — Угостишь девушку? Я неоглянулся: — Поищи клиента в другом месте. Я коп. — А это можно обсудить, — проговорила она. Я взглянул на нее: — Дэнни! Черт! — Что ж, неплохое приветствие для девушки — "черт". — Извини, я думал, ты... То есть я не ожидал Я удивленно уставился на нее. Онасмеялась! Никогда раньше этого не видел. И не только смеялась. Она былав гражданском. Я имею в виду — в женской одежде. Платье с низкимвырезом. Пухлая загорелая ложбина. Длинные коричневые ноги из-подкороткой юбки. Я не мог поверить своим глазам. Гаррисон тоже. — Ты назадании? — спросил он. — Нет, — ответила она, — почему? — Забудь о нем,— вмешался я, — что будешь пить? Она посмотрела на меня: — Давайвыйдем. Мы долго целовались прямо у нее в дверях. А потом ещепоцелуи и исследования руками около холодильника. Ее попка быланеправдоподобно идеальной — круглая и горячая под моими руками. Еще двеостановки, чтобы поцеловаться и прижаться горячим восставшим естествомк лобку перед тем, как мы добрались до спальни. Мы просто упали накушетку. Она растянулась рядом со мной на кушетке, чокнулась бокаломс шампанским, отпила немного и взглянула на меня снизу вверх, прекрасная и сексуальная. Как раз когда я наклонился поцеловать ее, онаспросила: — А ты возьмешь меня в операцию "Набег"? Я поднялся и уставился на нее: Так значит, все из-за этого? А если я скажу — нет? Она смутилась, а потом проговорила: — Нет, вовсе не из-заэтого. Она поставило чашу: — Я покажу вам, офицер, что это значит. Дайте мне взглянуть на вашу дубинку. Она ловко расстегнула мне брюки и вытащила мой прибор. Членс боевой готовностью распрямился, и ее язычок забегал вдоль него. Потом губыобхватили его кольцом, а язык продолжал усердно трудиться над головкой. Первый раз я кончил ей в рот. Второй раз глубоко в тугое, выдоившееменя влагалище. Она даже не сняла платья до третьего раза. Эта ночьбыла хороша. О, да. В конце концов, она добилась, чтобы ее взяли в операцию"Набег", и когда нам одновременно присвоили звание детектива, то можетесебе представить, как мы отпраздновали это событие. И как мы накрылилабораторию по производству крэка. Было почти два часа ночи. Мы сиделив наблюдательном фургоне, одни. Фургон был окрашен, как множествоподобных фургончиков, развозящих всякую ерунду, с непрозрачными окнами — поляризованное стекло, через которое мы снимали телеобъективом. Гаррисон сидел один в машине, припаркованной за углом, наблюдая за входом с аллеи. В доме был один этаж, а весь двор заваленкучами банок из-под пива и винных бутылок. Мы сидели на раскладныхстульях, а между нами камера на треноге. Мы без лишних разговоров поочереди наблюдали за домом через видоискатель. Может быть, я немногодулся на нее. Я приставал к ней перед этим, в конце концов, весь фургонв нашем распоряжении, — а она отказала. Она сказала, что этонепрофессионально. Мы на дежурстве и могли бы пропустить что-то. Япредложил, чтобы один из нас продолжал наблюдать, в то время какдругой... — Не оскорбляй мой минет, — сказала она. И была права. Я быникогда не смог сосредоточиться, когда она занимается мной. Мелкиеуличные торговцы входили и выходили из дома. Небольшая кучкапокупателей клубилась на углу. На улице был только один фонарь и другойфонарь в доме. Кроме этого все вокруг было тихо и темно. А потом вчерном "линкольне" подъехали братья Ортега. Их заметила Дэнни. Это былиАртуро и Хозе Ортега. "Щипцы", — затаив дыхание, прошептала она так же, как вчера говорила: "Трахай меня, трахай сильнее! " Я почти заревновал. — Братья Ортега, — сказал я в переговорное устройство, — прямо у нас. У нас был ордер на обоих. Обычно они прятались к югу отграницы, ведя бизнес через мелкую шушеру. Должно быть, они решилипроверить, не обманывают ли их дилеры. Я просигналил Гаррисону: — Мне кажется, стоит подождать, пока они выйдут, тогда и возьмем их на пути к машине. — Не играй с этими ребятами, — предупредил Гаррисон, — Тызнаешь, почему они зовут Хозе "щипцами"? Тебя когда-нибудь бралищипцами за яйца? — Как-то раз пробовали. Надо только запроситьподдержку, Гаррисон. Наше радио не очень хорошо достает до центра. — Если мы сможем заставить говорить одного из Ортега, то поднимем линию Родригеса, — сказала Дэнни, проверяя застежку своегоревольвера. Я наблюдал за фасадом и увидел одного из их людей, торопящегося из дома. Он сначала посмотрел в нашу сторону. Прямо нафургон. Потом запустил мотор "линкольна" и подал его к крыльцу. Ортегапоявились из двери и скрылись за машиной. Мы с Дэнни переглянулись. Онизнали! Не было времени ждать подмогу. Я перепрыгнул на водительскоесиденье, так резко повернул ключ, что зажигание завизжало как свинья, рванул через дорогу и перелетел через клумбу, блокируя "линкольн". Уних не было места, чтобы выехать без длительного маневрирования, такчто их водила выскочил из машины, держа "Узи". Я пригнулся, и козырекнадо мной взорвался. Сердце страшно забилось: — Дэнни? — Я — о'кей! Я слышал, как сзади хлопнула дверь. С револьвером в руке яоткрыл пассажирскую дверь и увидел направленный на меня в упор ствол. Уменя не было времени прицеливаться. Три нажатия на гашетку, и Бог невыдал меня! Его лоб разлетелся красными брызгами. Я вытолкнул тело ивыскользнул из машины, перекатился и очутился прямо перед Хозе в желтомкостюме с длинными, заплетенными в косичку черными волосами. Он сжимал"Калашников", направленный в мою сторону. Это к вопросу о недостаточномвооружении полицейских. "Сорок четвертый" дважды дернулся в руке, проделав пару дырок в канареечном пузе. Было не до того, чтобы думать, как бы взять его живым. "Щипцы" медленно осел, поворачиваясь вокругоси. Я развернулся к Артуро и увидел, что он удирает на другуюсторону фургона, к Дании. Я сделал какое-то движение — до сих пор непредставляю, как, и проскочил под передком машины. Вот она, стоитпозади фургона в позиции "наизготовку" из учебника. Очередь из автоматаАртуро вспорола землю меньше чем в дюйме от ее ног. Она выстрелила только один раз. Большой револьвер вспышкойосветил двор. Артуро остановился, изумленно глядя на нее. Потом онперевел взгляд вниз на дырку в груди и упал. Я посмотрел на Дэнни. Онасмотрела на меня. Мы решили, что у нас достаточно времени — все равно теперь наша маскировка бесполезна. Мы забрались в заднюю часть фургона и забросили револьверы вугол. Я содрал с нее блузку, не заботясь о пуговицах. Ее руки дрожалине так сильно, как мои, но она задохнулась, открывая одной рукой моюмолнию и расстегивая свой ремень другой. Конечно, может, это былонесколько неуклюже — ее джинсы спущены до колен, а у меня толькорасстегнута молния. Твердые соски торчали в разные стороны изразодранной блузки. Мы, должно быть, выглядели забавно, но чувствовалисебя великолепно. Адреналин — это сильнейший возбудитель. Ее киска взмокла еще до того, как я коснулся ее, а член былкак минимум на дюйм длиннее, чем обычно, и тверже, чем ствол моейпушки. Мне даже стало больно от напряжения, когда я вонзился в нее. Горячие брызги разлетелись из-под моего могучего поршня пометаллическому полу фургона. — Мы чуть не умерли, — прошептала она, лежа на спине и вонзив ногти в мою задницу. Наши значки, спрятанные в нагрудных карманах, ритмичностукались друг о друга, и это возбуждало меня еще сильнее. Ее кискажадно сосала мой фаллос. Жизнь! Это была жизнь, и она рвалась в нашихпахах, требуя признания. Залп жизни из меня в ее ватину, а потом — когда она оттолкнула меня, крича "В рот!" — я закончил, разбрызгиваяжидкий перламутр по ее жадному язычку. Это длилось недолго, а помощь запаздывала. К моменту ихприезда мы привели себя в порядок. Правда, я забыл одну вещь. Гаррисонухмыльнулся: — Эй, Гаррети. Ты забыл запереть свой гараж. Я застегнул молнию. — Может, кто-то из них выглянул в окно, — предположил я, — увидел фургон. Я же говорил капитану, что этот дурацкий фургон будетздесь не на месте. — Кончай, — прервала она, — ты знаешь в чем дело. Их предупредили. Позже, у нее дома, мы раздетые лежали в постели с бокаламишампанского. Когда я приподнялся, то пролил шампанское на живот. Неговоря ни слова Дэнни нагнулась и слизала все капли. Прошло не меньшеполучаса, прежде чем мы снова заговорили о деле. — Думаешь, они перехватывают наши частоты? — спросил я. — Так уже случалось. — Может быть. А как насчет того случая, о котором ты мнерассказывал? Сам говорил, что там никого не было, кроме парыподростков, которые ничего не знали, и немного дури, чтобы все былопохоже на живую лабораторию. Это что, лаборатория? Они все знализадолго до той ночи и подготовились. Я кивнул. В это не хотелось верить, потому что это означаетбесконечные запутанные подозрения, которые практически невозможнодоказать. Но кто-то продавал нас, и мы оба знали - кто. — Гаррисон единственный знал, что должно произойти, когда показались братья Ортега. Она кивнула: — Я думала о том же. И он участвовал а арестах по операции"Набег". Так? — Всегда. Был полностью информирован. — Ну и что мы будемс этим делать? У нас нет настоящих доказательств. — Мы, может быть, могли бы провести эксперимент, — сказал я.— Только переговорим с капитаном и службой внутренней безопасности. Позже, когда мы уже засыпали, а свечка у постели превратилась в восковую лужицу, что-то подтолкнуло меня спросить: — Дэнни? А почему тебе так хотелось участвовать в "Набеге"? Она знала, почему я стал заниматься наркотиками. Она знала о моей жене. Но я ничего не знал о ее прошлом. — Как и у тебя, милый, у меня были свои обстоятельства. Я, может быть, расспросил бы ее, если бы сон не сморил меня... Бамм! Разрушительный "баран" (гидравлический домкрат длявыдавливания дверей. — Прим. Перев. ) смел дверь лаборатории, и четверолучших колов Лос-Анджелеса ворвались внутрь. Я был пятым. Дэнни недолжна была участвовать в таких штурмах, но она была сразу за мной. Наркоманы на полу. Кто-то трахает в углу на грязной подстилке шлюху, дающую за дозу, другие посасывают из своих трубок и даже не обращают нанас внимания. Надрывающийся в углу музыкальный ящик заглушил шум нашеговторжения, так что все были чертовски удивлены. То же и с дилерами, когда мы ввалились в заднюю комнату. Ониуспели спустить в унитаз только половину крэка. Осталось не меньшефунта. Один из них — по имени Хервеза, — полагая, что мы непонимаем по-испански, что-то сердито верещал, когда мы арестовывалиего, что-то насчет того, что они должны были быть защищены от подобногодерьма. Это был узколицый парень, неделями не менявший белье. Его запахпробивался даже через вонь варящегося крэка. Мне пришлось задержатьдыхание, когда я надевал ему наручники. Дэнни говорит по-испански, она слышала его сетования и произнесла по-испански: — Думаешь, Гаррисон будет вас еще предупреждать? Ему уже платит семья Индио, засранец! В ней пропадала хорошая актриса. Парень растянулся на полу. Тест был, так сказать, позитивным. В другом районе производился арест, о котором Гаррисон знал. Когда группа явилась туда, они захватилитолько горсть крэка и пару мелких дилеров. Мы снова встретились в участке. Гаррисон пришел со своиммелким уловом и вдруг круглыми глазами уставился на арестованных нами,— Ты, Гаррисон, похоже, удивлен, — сказал капитан Стейн, прикуриваясигарету. Ребята из службы безопасности уже были там. — Ну, я... Мненикто не говорил об этом... Я хочу сказать... Потом он увидел каменные лица людей из службы безопасности. — Это была идея Гаррети, — продолжал Стейн. — Арест, о которомты знал, принес только дерьмо. А эти, о которых ты не знал, вернулись сбогатым уловом. Очень симпатичное уравнение. — Это клевета. Это случайность. Дэнни вытолкнула вперед Хервезу. Тот выкрикнул ему в лицо: — Предатель! Я выдам им твою задницу на блюдечке. Гаррисон пытался прокричать какие-то предупреждения, ноХервезу уже потащили в заднюю комнату, где стенографистка запишет егопоказания. Ему было что рассказать о Гаррисоне. А Гаррисон сломался какмарионетка с оборванными нитками. Он выдал нам имя Родригеса, под которым тот приезжал вШтаты. Он выдал его планы и хорошо описал его — фотографии Родригеса несуществовало. Мы с Дэнни участвовали во встрече Родригеса в аэропорту. Главными были люди из ФБР. У нас пересохло во рту, когда мы занималипозицию. Потом мы увидели парня, секундами позже прошедшего черезтаможню, спокойного, как обычный коммерсант. Это был высокий, хорошовыглядящий латиноамериканец с узкими усиками, в темном, хорошовыглаженном костюме. Фэбээровцы хотели подождать, пока он возьмет багаж. Это былоглупо. Ни в коем случае он не будет везти кокаин на себе. Но мы делалито, что сказано, — проследовали за ним к выдаче багажа, подождали, покаон возьмет коричневый кожаный чемодан. Потом один из наших рванулсявперед, выхватывая пушку и наручники. Родригес нырнул в толпу, открывна бегу чемодан и выбрасывая одежду. Он выхватил из белья что-то черноеи блестящее и схватил девочку-подростка с блестящими синими тенями, вфутболке и с растрепанными волосами. Он приставил пистолет к ее голове. Бедная девчонка проглотила свою жвачку. Из респектабельного бизнесмена Родригес превратился взаурядного убийцу. Он пятился к выходу. Агент ФБР вышел вперед: — Эй, давайте переговорим. — К черту, — ответил тот. Тут из толпы выступилаДэнни: — Привет, Херви. Рада тебя видеть, дорогой! Она выглядела оченьсексуально — блузка расстегнута, лицо накрашено, много помады и широкаясверкающая улыбка. Через руку переброшен плащ. У Родригеса расширилисьглаза: — Дэниела! От удивления он отвел" пистолет от головы девочки. Дэннистреляла прямо из-под плаща. Один-единственный выстрел — и пуля прошлачерез раскрытый рот Родригеса в мозг. Когда она стреляла, с ее лица ещене сошла широкая радостная улыбка. Родригес был мертв, девочка с крикомубежала, а налогоплательщики сэкономили кучу денег на судебныхрасходах. Фэбээров-цы были взбешены, а Дэниела только ответила "целуйтемою задницу" и ушла. Я последовал за ней. — Я была замужем за ним восемь лет назад. Около двух дней. Явстретила его на пути в Рио. Мы были там на карнавале. Он очаровалменя, и я думала, что влюблена. А потом, когда мы поженились, я поняла, на какие деньги он живет. Я сказала, что это не для меня... Мы шли через зал аэропорта в поисках пункта первой помощи. Она продолжала: — Он отказался отпустить меня. Он изнасиловал меня. Держалменя взаперти и насиловал шесть дней. Потом избил и выбросил на улицу — и исчез. Я развелась и решила стать полицейским. — Чтобы найти его? Вот поэтому ты и подцепила меня — тыслышала о моем прошлом? У нас было что-то общее. Я хочу сказать, что утебя был широкий выбор... — Нет. Я подошла к тебе, потому что как-то наблюдала за арестом и видела, как ты высадил дверь. — Многие могут высадить дверь. — Но не так, как ты, — сказала она многозначительно. Она кивнула на дверь пункта первой помощи. Зал, в котором мынаходились, был пуст. Я попробовал дверь — заперто. Я напряг плечи, отошел на шаг и нанес один удар. Один рассчитанный, правильнопоставленный удар. Дэнни ахнула, схватила меня за запястье и втащила вкомнату. Она закрыла дверь, расстегнула молнию и опустилась передо мнойна колени. У меня уже стоял!

Поделиться:

Еще интересные материалы: