Пляж

Пляж

После того, что произошло вмедпункте, мы с Андреем не очень знали как нам надо вести себя сотдыхающими и, самое главное, с Катей. Андрей был не удовлетворенсексуально, но советская биологическая наука уверяла, что чувствонеудовлетворенности советский человек может испытывать только в случаеневыполнения плана! Я об этих чудесных открытиях отечественной наукитогда еще не знал, но вот Андрей был уверен, что половой актпредназначен исключительно для осеменения женщин, которые кромеПЛОДОТВОРНОЙ работы на производстве и в поле, должны были непрерывноПЛОДИТЬСЯ, в буквальном смысле этого слова. И хотя Андрей был разумнымпарнем, но одновременно он был еще и комсомольцем! Однако недавние события были совершенно не похожи на простое иплановое осеменение. Во-первых, Катя не была ему женой; во-вторых, онее не оплодотворил (и это было правильно, см. «во-первых»); в-третьих, и без этого самого оплодотворения ему было хорошо, хотя и хотелосьбольшего; в-четвертых, в этом самом половом акте участвовал не один, адва «пестика» (разумеется, о полисперменном осеменении он тогда незнал); наконец, в-пятых, один из «пестиков» был малолетним, но этопочему-то не беспокоило ни его, ни пышногрудую «тычинку» (заисключением уголовной статьи за «развращение малолетних»). Честноговоря, Андрей всегда сомневался в истинности любых утверждений, особенно тех, которые широко освещались в школьных учебниках. Сомневался он и в исключительно советском инстинкте «осеменения»,имеющим только одну цель – увеличение народонаселения самой свободнойстраны. Устав ВЛКСМ вещь конечно замечательная, однако, то, что онощутил своим членом в Катином влагалище, ну никак не походило наудовлетворение от сверхплановой работы. В отличие от Андрея ясовершенно не заморачивался по таким глубоким партийно-патриотическимвопросам.

Я обдумывал свое новое положение среди продажных подданных всвоем бывшем «королевстве». Внутри себя я уже не был королем в кавычках – я был императором! Тоже без кавычек! Я знал такой СЕКРЕТ, который был вовсе недоступенникому из моего бывшего окружения. Однако этот секрет оставался ТАЙНОЙ, и если он так и останется тайной, то я не смогу вернуть свойпошатнувшийся авторитет. Но раскрывать секрет в виде увиденных(каламбур!) Катиных прелестей, а тем более делиться секретом ихобладания, я не мог! Ее улыбка, которую она посылала мне, посасывая мойписюн, не позволяла мне показывать на нее пальцем.

Я чувствовал, чтоэто было бы предательством! Проблема была практически не разрешима! Язнал суперсекрет и не мог им ни с кем поделиться! Пока мы так страдали, подошла Катя в сарафане и с сумкой. Мы, было, вскочили, но она нас остановила: «Давайте посидим немного.

Мне надопоговорить с начальником» - надо, так надо. Сели мы обратно, только ужена ее одеяло (принято у нас на пляж с одеялом ходить, хорошо – не сваленками!), которое так, и лежало на берегу, пока Катя нас «лечила».Впрочем, там еще одеял пять было, да и вещи пляжные валялись. Сидим, Отдыхающих еще нет – обедают, а мы молчим, не знаем, о чем с Катейразговаривать. А она смотрела на нас и улыбалась. «Андрей, у тебя кровьна ноге. Не болит?» - первой прервала тишину Катя.

«Нет» - короткоответил ей Андрей. «А у тебя Витенька? Все в порядке?» - это она ужеменя спросила.

Я непроизвольно вниз посмотрел: «Все нормалек». «Вот ихорошо. Но я вас, все равно, провожу, а то вы еще себе чего-нибудьпораните». Мы с Андреем переглянулись, провожать-то нас зачем? Ну, я, вобщем, подумал, что по домам нас отправляют, и сразу обиделся.

Воттакой я самолюбивый! Сам на Андрея посмотрел, он старший, ему и решениепринимать, а что по мне, так встал бы и уехал сразу! Раз выпроваживают! Но не тут то было! Андрей на Катю как-то странно смотрел, теперь яопределил бы, что влюбленными глазами он смотрел на нее, а тогда и непонял совсем. Но въехал, что просто так Андрей отсюда не уйдет, емунамеки не понятны! Оценил я расклад и злыми глазами на Катьку противнуюпосмотрел.

А она мне улыбается так же, как тогда в медпункте. Ну, яглаза и опустил. Стыдно мне стало, что я на нее разозлился. Но не оченья их низко опустил, только до выреза на Катином сарафане. Он былнебольшой и через него только самый верх ее больших грудей видно.

Чего-то мой взгляд задержало, а что я не понял. Катя увидела, что я на нее не сержусь, и опять на Андрея вниманиеобратила: «А чем ты занимаешься?». «Я в институт поступил недавно».Дальше его понесло… А я все на сарафан Катькин пялился.

И через минутупонял, что именно внимание мое привлекло. Катька уже месяц медсестройна турбазе дежурила и загорела прилично. Не дочерна, но как каждаябрюнетка она и так смуглая была, а под солнцем еще больше потемнела. Кожа ее такая светло-коричневая стала, немного темнее, чем«золотистая».

Ну, так вот. Вся она, скажем, темно-золотисто-коричневая, а правая грудь, ну, та часть, что из сарафана выглядывает, не намного, но заметно темнее левой. И там где складка между грудями и конец вырезаворотника сходятся кругляш совсем темный видно. Вот этот кругляш меня итормознул. Вспомнил я как на этой сиське висел и двумя руками в неевцепился. Этот кругляш-то был синяком от большого пальца моей правойруки. Вроде как синяки мне знакомы были, я сам в них с головы до ногувешан был, но почему-то понимал, что Катин синяк видеть никто недолжен!

«Кать, у тебя там… ну на этой, как его… груди…» - с трудомвыдавил я из себя и пальцем показал. А как сказать-то было? На«буферах», на «сиське» - не подходили как-то эти слова к Катиным…грудям. Она проследила направление и немного сарафан назад сдвинула исказала: «Спасибо, дорогой! Это пройдет, только помассировать это местонадо. Но пальцем показывать не вежливо». Увидела она, что я опятьдуться начинаю: «Ну, чего ты? Я же доктор, должна всю правду говорить».

Зацепила она это слово «доктор». Я ведь и в первый раз спасовал - разрешил ей как «доктору» штаны с меня снять. К этому времени по лестнице народ стал спускаться: «Ну, что, докторша, выздоровели твои пациенты?». И так это спрашивают, чтопонятно, нет у них никаких подозрений по поводу длительного «лечения»этих пациентов-маньяков. Минут за пять спустились к пляжу человек 20 – почти все население турбазы. Одним из последних мужик пришел, каксейчас понимаю, лет 40, а тогда оценил – старый. Но спортивный, подтянутый. Вот к нему Катя сразу и подошла: «Константин Петрович(может его так, и звали, сейчас уже не помню), можно я больного до домапровожу?». «Это, которого?

Вон того, что ли, жеребца здорового? Иди, конечно, только к ужину не опаздывай» - хмыкнул он грубовато, но как-топо доброму. «Спасибо, товарищ начальник!» - весело ответила ему Катя инам сказала: «Пошли ребята». Встали мы, велосипеды и сумку Катину взяли да и пошли. Уходя всем«До свиданья» сказали. Так нас учили тогда.

А когда мимо парняпроходили, который мне помог мопед пристроить, он и спросил: «Пацан, аты завтра придешь? Может, дашь на коне твоем железном прокатиться?». Ятолько плечами пожал: «Не знаю». Ответ двусмысленным получился, конямне не жалко, вон Андрей его даже в луже утопил, но я же не знал еще, приеду я завтра или нет. Пошли мы от пляжа прямо по дороге к хутору. На взгорок поднялись, акак чуть спустились с него, и пляжа не видно стало, Катя спросила:«Мальчики, а вы торопитесь?». «НЕТ!» - мы прямо хором ей ответили.«Тогда может, покупаемся?» - опять Катя нас спросила. А мы также хоромответили: «АГА!». И когда мужики научаться говорить женщинам «нет» и«да», но в другой последовательности? Может, хоть тогда они нас ценитьбудут? «Тогда нам сюда» - сказала Катя и повернула на ту же тропинку, по которой мы к речке утром шли. Правда место, где мы Андреяотстирывали, мы прошли и только метров через 200 остановились. Привеланас девушка на красивую полянку с березовой опушкой и пляжиком песчанымметра три шириной. «Это мое место. Я загораю тут иногда» - сказала Катя и положила натраву сумку. Сама рядом села и стала эту сумку разгружать. Мы своих«коней» к деревьям прислонили и к Кате вернулись. Достала она из сумкитонкое покрывало. Вот ведь женщины! Она оттраханная на два оргазма, закаких-то полчаса свои дела турбазовские сделала, сумку собрала и незабыла это покрывало. Одеяло-то пришлось на пляже оставить, чтобы неподумали про нас чего. И план еще разработала – как и куда нас отвести. А потом из сумки и купальник ее появился, а за ним: колбаса, хлеб, печенье, три яблока, огурцы, даже соль в спичечной коробке, ножикскладной. Но все это ерунда! Ну, подумаешь, предусмотрела женщина, чтомальчишки есть захотят, что тут такого? Так, вот с самого дна своейсумки она достала початую бутылку вина и стаканчик маленький – стопкуграненую! Все она предусмотрела. Абсолютно все! Расстелили мы с Андреем покрывало, а Катя разложила продукты нагазете (салфеток тогда не было). Потом почистила огурцы и предложилавсем садиться. Присели мы, а она вино налила: «Хочу, чтобы выпили мы занашу встречу, надеюсь, поддержите?». Даже паузы не возникло, Андрейруку протянул и взял стаканчик. Выпил он вино сразу одним глотком истаканчик вернул. На этот раз Катя выпила сама. Я уже было подумал, чтомне не дадут. Но Катька, стерва, снова налила вино: «Как ты, Витенька? Тебе можно немножко вина выпить, или нет?». Ага, сейчас я ей признаюсь, что за всю жизнь только два раза пиво пил! «Могу!» - отвечаю и рукупротягиваю. Что там было, я не знаю, скорее всего «Портвейн» с маркой«слезы Мичурина», но выпил я все, что мне налили, грамм 50, наверное. Честно говоря, мне тогда крепленое вино понравилось, оно было сладкое инемного горькое. Но никакого отталкивающего вкуса я не почувствовал. После этого Катя бутылку закрыла и в сторону убрала. Как теперьпонимаю, проверяла она нас на алкоголь, как примем его, и что будет. Поели мы с удовольствием, кстати, и свои бутерброды достали. Посидели, Катька снова Андрея на рассказ об институте развела, как будтоинтересно ей чему в МАИ учат. Каждый сидел, хотел, ел, хотел пил (водуиз моей фляжки). Так минут 15 прошло. Катя нас внимательно осмотрела иопять бутылку открыла. Мы снова выпили, и тут я чего-то почувствовал. До этого-то мне их разговор скучным казался, а тут вроде как интересностало. Правда, почему-то беседа с учебы переключилась на девушек. Катяу Андрея поинтересовалась, какие ему девушки нравятся. Он чего-то в ответ помыкал да похмыкал. Нравиться, то они емунравились, но до сегодняшнего дня он кроме пары поцелуев о девушках ине знал ничего. Как об этом проколе рассказать и не опростоволоситься, он не знал и всякие глупости отвечал. А я хихикал! На все что онговорил. Да и на то, что Катя спрашивала. Поняла она, что сама Андреятолько что девственности лишила и ушла от этой темы. На меняпереключилась, спросила, как я провожу время. Я хоть и опьянел уже, ноеще соображал. И поэтому не стал я рассказывать о своем свержении с«трона». Тоже дураком выглядеть не хотел. И тут она поняла, что темыее, нас раздражают. Примолкла она не больше чем на минуту. Сейчас думаю, что Катька ине пыталась сообразить, о чем с нами еще поговорить, а просто женскуюпаузу держала, интригующую. «Ну, что, купаться-то будем?» - спросила, мы только кивнули и собрались, было в воду идти, но она нас остановила:«Сразу после еды купаться вредно, надо немного переждать. Давайтесначала позагораем» - загорать, так загорать. Нам все равно. Прибралимы со «стола» и на покрывало свободное намылились лечь. А Катязасмущалась и попросила: «Отвернитесь немного, у меня купальникгрязный». Я не понял, причем здесь грязный купальник, но Андрей меня заплечи взял и к лесу повернул. «Можно» - сказала Катя, и мы обратно повернулись. Вот почему онапро купальник-то говорила! Лежит она вся голая на животе, и сарафансвой рядом сложила. Вот же бл@дь, и тут скромницу из себя строила! Какбудто мы ее с Андреем час назад с двух сторон не пялили! Но это ясейчас так думаю, а тогда и мысли этой не появилось – не может жедевушка перед ребятами раздеваться. Присели мы рядом и во все глаза натело ее смотрим. А надо сказать, что легла Катька вдоль берега так, чтоесли мы сесть захотим, то на покрывале место только выше ее есть. Какраз нам двоим, рядышком сесть, и на жопку ее голую смотреть. Иначеногами вверх сидеть пришлось бы. Мне досталось у ее задницы сидеть, аАндрей сел напротив ее грудей, в покрывало вдавленных. Очередная композиция – «купальщица и купальщики»! Абсолютно голаядевушка, вся загоревшая кроме треугольника светлого на жопке, лежитвдоль берега, а выше ее два парня в плавках сидят, и один из них совсемсопляк. Сидят и ее телом любуются, а в плавках уже торчит кое-что. Тутпонимаешь, вспомнила она внезапно, что мы третьего после обеда неподучили, и к сумке потянулась, яблочки достать. Нет, это не память унее плохая, это планы ее каверзные! Сумку-то она далеко вверхпоставила. Вот и надо ей, чтобы яблоки достать, приподняться да к намповернуться. Уже не просила Катька нас отвернуться, а пряморазвернулась и к сумке руку протянула. Грудь ее правая от покрывалаполностью оторвалась и к нам соском повернулась. И это оказалась та грудь, на которой я в качели игрался! Так и недостала она яблоки, увидела, как мы на ее потемневший сосок смотрим, исказала: «Ой, я и забыла совсем! Мне же массаж надо сделать, а тосиняки останутся! Витенька! Помоги мне, пожалуйста! А то я не достанувсе места помассировать». «А что мне делать-то надо?» - спрашиваю. «Ах, да это просто совсем! Я сейчас тебя научу» - ответила она мне и всталаперед нами во весь рост! Мы чуть выше сидели и поэтому наши глаза науровне ее пупка оказались. Конечно, офигели мы! Полностью голой мы еетолько в медпункте видели после скачек наших бешенных. Но она тогдаделами занята была, да и мы не в себе были. А сейчас перед нами женщинавсю себя показала от макушки до пальцев на ногах. Чуть выше наших глазсоски ее толстые висят, чуть ниже поросль черная и густая, а еще нижегубы половые толстые в междуножье ее уходят! Что там дальше нам неочень видно, но понимаем, что Катька ноги свои в промежности свести неможет, такие губы у нее толстые, да еще и дорожка между нимипросвечивает! Постояла Катенька с полминуты, да и начала волосы поправлять. Рукивверх подняла, видно, чтобы нам ее груди лучше видно было. Ногираздвинула аж на ширину плеч, типа равновесие удержать, а на самом делегубки свои толстые раскрывает перед нами. Волосики на губках ужемокренькие немного, а в глубине между губами что-то белое выглядывает. Вспомнили – тампоны. Думаете, она ПРОСТО забыла тампоны из влагалищавытащить? Ага, как же! Соль положить не забыла, а тряпку из дыркивыбросить забыла! Нет, это она эти тампоны там ПРОСТО оставила! Мы-товидели, как и куда она их засовывала, так вот чтобы нам напомнить проэто глубокое место свое она их оттуда и не вынула. План, е@тить! «Витя, достань, пожалуйста, пузыречек из сумки. Там мазь, которойсинячки смазывать надо» - сказала Катя и попросила Андрея подвинуться. Тот обалдело пересел на противоположный край покрывала, а я в сумкуруку запустил. Порылся, но ничего не нашел: «Нету тут пузырька». «Какэто нет? Ну, погоди, сама найду» - ответила Катя и к сумке подошла. «Тыприсядь пока. А я поищу». Сел я на покрывало, на то место где Андрейсидел и глаза поднял. Лучше бы мне этого не делать (глупость, написал – типа так принято писать, а на самом деле – суперкласс!). Катя уженаклонилась над сумкой и повернулась ко мне задом. Ноги-то у нее былишироко расставлены, и я увидел всю ее промежность как на ладони, впервые увидел! С ума сойти! Это же и был тот «секрет», который хотелиузнать все мои знакомые пацаны! Они только хотели, а я ВИДЕЛ! Но мнеэто, кстати, было уже все равно! Сам вид Катиной промежности былбесподобен, ничего более прекрасного я себе и представить не мог! Через мгновение сзади в меня уперся Андрей, он уже стоял на коленяхи дышал мне в затылок. Он тоже терял голову – да, час назад онзасаживал свой дрын в эту девушку, но еще никогда не видел того местакуда засаживал – ее влагалища. Я, конечно, и не обратил на неговнимания, да и он на меня тоже. Мы любовались незабываемой картиной (иэто не метафора, я и сейчас помню Катино междуножье). Сверху в серединенебольшой плоской ложбинки, напоминающей по форме перевернутую верхнюючасть бокала, немного вверх торчал конический и сморщенным холмикрозовато-синего цвета, на вершине которого был небольшой розовыйкратер. Назвать это жопой язык не поворачивался, и я как-то сразупридумал называть это вулканчиком. Ниже ложбинка немного сужалась иопускалась. Потом края ее резко расширялись и образовывали две складкимежду промежностью и внутренними частями бедер. Но эти складки былисовсем коротенькие. Еще раньше на ее ногах и в самой промежности ужепоявлялись волосы. Но они были еще маленькими и редкими. В том месте, где кончались складки, начинались валики наружныхполовых губ. Они почти сразу становились очень полными и высокими. В ихначале между губами был зазор шириной примерно в три пальца. Волосы нагубах росли везде кроме внутренних их частей. По мере приближения квлагалищу Катины волосы становились все гуще и длиннее. Кучерявилисьони слабо и только на бедрах свивались в кольца. В сухом состоянии я ихникогда и не видел, а во влажном они опускались вниз с обеих сторонполовой щели как заросшие лесом склоны долины. Только долина быловверху, а лес рос вниз. Отдельные волосики у внутреннего края губ ужеслиплись и висели как черные сосульки. На некоторых поблескивалималенькие капельки. Как таковой, половой щели у Кати не было, я уже говорил, что мнеказалось, что даже при сильном сжатии бедер она не могла бы свести своинаружные половые губы вместе. Дело в том, что когда я смотрел на Катюспереди, то видел, как от середины ее сжатых бедер вверх уходили двелинии, которые расходились углом в стороны. Но не выше промежности, какобычно, а до нее. Плавность этого угла перед самой промежностьюнарушалась половыми губами, которые спускались с лобка и раздвигали еебедра. А между губами был виден приличный зазор. Так вот, сзади этот просвет выглядел как широкая темно-розоваяполоса с валиками толстых губ по краям. В самой нижней точке туда можнобыло легко всунуть ладонь, повернутую ребром. Еще выше начиналосьотверстие ее влагалища. В этом месте большие губы изгибались, расширяяэтот самый просвет еще больше. Малые половые губы у Кати былидействительно малыми. Кроме того, они охватывали только часть входадвумя раздельными складками. Нет, конечно, валики малых губ шли досамого клитора, но они были почти не заметны. Кстати, клитор мы невидели, он был закрыт мокрой марлей, свисающей из влагалища. Пока мы изучали ее промежность, Катя рылась в сумке, отыскиваязлополучный пузырек. Чтобы лучше все видеть мы придвигались к Кате всеближе и ближе. За эту прекрасную минуту (врядли, больше) наши носыпочти уперлись в ее оттопыренную попку. Мы мешали друг другу своимиголовами – никто из нас не мог оказаться точно напротив ее промежности. Но Катя уже почувствовала наше горячее дыхание и наклонила голову ниже. Наши глаза встретились между ее разведенных ног. Она улыбаласьприветливо и хитро одновременно. А уж, какое было выражение наших рож, можно только догадываться, тем более она видела только два половикифизиономий, которые срослись ушами. «Что-то случилось?» - спросилаКатя. Мы в разнобой чего-то промычали. Тут наша хитрожопая медичка, сделала вид, что, наконец, заметила свой марлевый «хвостик»: «Ой, а ясовсем забыла! Витенька, пожалуйста! Вытащи марлечку, она уже ненужна!». Опять она меня на подвиг звала! Я даже не сообразил сразу, о чем она просит. «Витенька! Ну, что жеты? Убери эту тряпочку. Она мне мешает!» - повторила Катя и продолжалавнимательно следить за нами. «Угу» - промямлил я и протянул руку. Этотак говорится «протянул руку», а на самом деле я поднимал ее так, будтона ней гиря висела. Рука моя дрожала, ладонь вспотела, пальцы неслушались, но медленно и нехотя (очень «хотя», но с непонятным страхом)моя ладонь все-таки приближалась к заветной розовой долине с мокрымбелым комком в середине. Пальцы почти не гнулись, да и взялся я засамый край мокрого тампона. Разумеется, пальцы соскользнули, а тампоностался на месте. К этому времени я уже отодвинул Андрея локтем всторону и поэтому хорошо видел нижний край влагалища. По этому краювокруг тампона блестела полоска вязкой белой жидкости. Катя опятьтекла. Вообще говоря, после знакомства с Катей, я думал, что у женщинтам всегда мокро. Т. е., я совершенно не связывал это явление свозбуждением женщины. Ну, так вот. Пришлось мне все-таки выполнить Катину просьбу. Яснова взялся за мокрую марлю, на этот раз основательно. Для этого мнепришлось сунуть в ее промежность ладонь, сжатую почти в кулак. Янемного промахнулся и уперся кулаком в ее тело слишком близко к заднейдырочке. После этого я был вынужден двинуть свою руку вперед. Всяверхняя часть моей ладони утонула между ее толстыми половыми губами, ипоэтому по мере движения я раздвигал их мокрые стенки. Ощущения былизамечательными – мягкие теплые валики нежно охватывали мою руку почтидо безымянного пальца. Горячая слизь смазывала ладонь со всех сторон. Мне казалось, что руку кто-то облизывает. Наконец я добрался до мятойткани и сильно сжал ее. Рука моя опустилась и выскользнула из ласковыхобъятий Катиных больших губ. Я потянул марлю вниз. Похоже, я ошибался, Катя сунула в свое влагалище комок не из трех, а как минимум из пятимарлевых тампонов. Разумеется, большая их часть пока находилась внутриКати. Марлевые тампоны, разбухшие и промокшие, и не поддавались, наоборотони тянули за собой влагалище. На ровной поверхности промежностипостепенно набухал округлый холм, из которого и торчала, натянутаярукой, марля. Я, конечно, не ожидал такого сопротивления и остановилсяна полпути. Моя рука все еще дрожала, и дергала, мной же натянутую, марлю. Эти подергивания передавались выше к выпяченному влагалищу. Холм, с марлевым комком внутри, подрагивал и периодически сжимался, почти исчезая, но потом снова вытягивался. Катя, видела весь процесстак же хорошо, как и я, только с другой стороны. Она подождала, и когдая уже устал держать марлю и ослабил натяжение, сказала: «Витя! Этуштуку надо просто сильно дернуть!». Сказано – сделано! Попросилидернуть, ну, я и дернул изо всех сил! А Катька-то играла с нами! Онаспециально сжимала свою дырку, чтобы мне было труднее вытащить марлевуюзатычку. Но тут она промахнулась! Она думала, что я опять потяну тампоннаружу, только сил приложу побольше. Ну, я дернул ИЗО ВСЕХ СИЛ, а она, перед этим, успела ИЗО ВСЕХ СИЛсжать свое влагалище! Эффект был ошеломляющим! Я даже успел отдернутьсвою руку от пиз@ы Кати сантиметров на пять, когда ее влагалище началораскрываться. Сперва оно опять набухло холмом, а потом сама дырканачала выворачиваться. Из середины холма следом за толстым комком марлипотянулась трубка с тонкими темно-розовыми стенками, которые вдругстали разворачиваться и толстеть вокруг тряпичного комка. Трубкарасширилась, и валик на ее конце сильно раздулся. Катька невольнодернулась и вскрикнула. Видимо, только теперь она, наконец, разжаламышцы влагалища. Вытянутый в длину, но еще достаточно толстый тканевыйкомок вырвался из отверстия как пробка, причем с тем же характернымхлюпающим чпоком. Куда после этого отлетела моя рука с вырваннымтампоном, я не помню, но Андрей сзади как-то странно хрюкнул. В этовремя все мое внимание было поглощено чудесами в Катиной промежности. После вылета затычки холм немедленно исчез, а вот толстенькая трубка свывернутым валиком как-то странно пульсировала и почти не сжималась. Изнее тонкой струйкой потекла белесая густая жидкость. Было ее не много, и она скорее не текла, а медленно вытягивалась из Катиныхвнутренностей. Постепенно струйка превращалась в длинные вязкие итягучие капли, которые медленно набухали и падали. Я видел удивленные Катькины глаза, которыми она смотрела навывернутое и торчащее наружу собственное влагалище. Я не смогудержаться и потрогал эту трубку. Она была мягкая и горячая. Я дажесжал эту штуку в кулаке. Но я не успел насладиться своими ощущениями. Катька оттолкнула мою руку и стала судорожно запихивать своютемно-розовую плоть обратно. Трубка легко входила внутрь там, где нанее нажимали Катины пальцы, но как только она их убирала, это местоопять вываливалось. «Помоги!» - хриплым шепотом попросила Катя, и ястал вместе с ней всовывать эту трубку внутрь ее влагалища. Получалосьтак: сначала она впихивала немного этой розовой штуки в дыркувлагалища, а я придерживал это место, чтобы оно не торчало наружу. Потом Катя запихивала внутрь новую часть, которую я снова прижимал. Пройдя по краю дырки, мы засунули вовнутрь почти все, и некоторое времяеще придерживали края отверстия тремя руками. Постепенно мышцы Катиноговлагалища начали прерывисто сокращаться и уже сами удерживали стенкивнутри влагалища. Когда мы убрали руки от ее промежности, вокруг входаостался лишь небольшой пухлый валик. Мы оба облегченно вздохнули. Катя достала бутылку вина и выпрямилась: «Вот же бл@дь! А я думала, что все уже давно прошло!». Слышать мат из Катиных уст было странно, нообъяснимо. Мы с Андреем промолчали, а Катюха налила в стакан вина исама выпила. «Теперь ты, Витек! Андрей пока подождет!» - сказала она ипротянула мне очередную порцию. Последним выпил Андрей. Катя отложилапустую бутылку, и села широко разведя бедра. Она спокойно сжалапальцами свои толстые половые губы и сильно растянула их в стороны:«Ну-ка, ребята, гляньте! Все там в порядке?». Честно говоря, мынесколько опешили от такого обращения со своими гениталиями. Мне еедействия представились так, будто я взял свой хер в кулак и потянул совсей силы! Но, судя по Катькиному выражению лица ей совсем не былобольно. Она сидела, наклонившись к своему лобку, и заглядывала в своюнеимоверно растянутую дыру. Мы пытались рассмотреть промежность сбоку между ее коленями иголовой, но у нас ничего не получалось. Катька обернулась и сказала:«Пацаны, вы что, оху@ли? Снизу смотрите!». Мы полезли вниз через ееноги. «Бл@дь! Да вы совсем е@анулись? Витька! Сядь на ху@! Ты и так мнечуть всю пиз@у не вырвал! Пусть Андрей смотрит!» - опять матомприказала Катька. Но ее мат нас уже не шокировал, мы понимали, чтопроизошло что-то плохое. Андрей на карачках оббежал ее ногу и сталраком перед ее промежностью. «Ну, что там?» - нетерпеливо спросилаКатя. «Не знаю, Видно плохо» - с задержкой ответил Андрей. «Ага, поняла» - сказала Катя и, как была с разведенными ногами и растянутойпиз@ой, так и легла на спину. Тут и мне ее дыра видна стала. Темно-розовая почти круглая с пухлым венчиком по краю, который уженачинал темнеть. «Ну? Что там?» - нетерпеливо спросила Катя. «Ну, тут… это… какего…» - пытался ответить Андрей. «Зае@ал! Прямо говори, чего видишь!» - зло рявкнула Катька: «Дырка есть?». «Ну, да, есть». «И что там с ней? Какая она?». Пауза какая-то возникла. А потом Андрей с тормозов исъехал: «Бл@дь, ну и здоровущая же дырища у тебя!». «Ага!» - ухмыльнулась наша Катенька: «У меня вообще пиз@а большая! Что, ненравится?». Тут Андрей засуетился: «Нет, ну что ты! Хорошая у тебя…пиз@а, красивая!». «Ага, только твой дружок сейчас ее чуть совсем наху@ не вырвал!» - сказала и на меня посмотрела. Я уже обидеться хотел – сама ведь дернуть просила, но не успел. Смотрю, а она улыбается:«Андрейка. Ты там все внимательно рассмотри пока, а я нашего гинекологамалолетнего успокою! Наклонись-ка ко мне Витек, видишь, заняты руки-тоу меня». Ну, я и наклонился, а она советует: «Молодец! Только ниженаклонись, да за шею меня обними. Я тебя целоваться буду учить. Тольконе дергайся, как с пиз@ой моей, а то еще что-нибудь мне испортишь!». Обнял я Катю, и к ее приоткрытым ее губам своими прикоснулся. Думаля, что целоваться-то я умею. Были у нас на посиделках вечерних такиеигры. Один раз в прошлом году. Ну, тот случай вообще мне никак незапомнился. А еще один раз девки старшие уже в этом году такое жеустроили. Они у нас с Сашкой (другом моим) в города выиграли ипотребовали, чтобы мы их целовали. Поклевали мы их в губы, ничего непоняли, да и девки-сучки еще с нас и хихикали. Вот такой грамотный ябыл! Только с Катей все не так было. Соприкоснулись наши губы, а онасвой язык мне и просунула. Пришлось мне губы, а потом и зубы разжать. Тут, в отличие от ее нижних губ я понятливее оказался. Она язык мне врот засунула, и начала с моим играться, потом убрала язык. Я ничего несделал. Катя опять свой язык мне в рот засунула, покрутила и сноваубрала. Раз на четвертый, я свой язык в ее рот, наконец, продвинул. Онамой язык губами поймала, и облизывать начала. Потом выпихнула его исвой мне засунула. Тут я сообразил, что должен ее действия повторять. Сжал Катин язык губами и своим по ее кончику водить стал. В общем, начали мы нормально целоваться, у меня даже голова закружилась. С минуту или две целовались, я даже уставать стал. Катя этопочувствовала и отодвинулась от моих мокрых и скользких губ, голову кАндрею повернула и сказала: «Там, в сумке кармашек есть. Там двапузыречка. Возьми Андрей вазелин и дырочку смажь мою немного. А тонатерто там сильно». Т. е. прикидываете, она заранее в кармашек пузырькиспрятала, а меня посылала мазь в самой сумке искать, да и сама в карманне лазила, когда пиз@у свою лохматую нам показывала. Вот такие нашибабы, хитрожопые! Все предусмотрят, когда им надо чего. Опять Катя комне повернулась: «Ну, что любовничек нецелованный? Отдохнул? Давайопять целоваться станем. Только обними меня покрепче». Обнял я ее и ужес открытым ртом к ее губам полез. Катюха тут совсем разошлась и языкомсвоим черт знает, что вытворять стала, а я за ней все повторял! Понравилось! Послюнявили мы с Катькой друг друга немного, вдруг чувствую, напряглась она, и еще сильнее мой язык сосать начала. Тогда я не понял, а сейчас догадываюсь – в это время Андрей начал ее смазывать. Вот и ещеодна картина образовалась, правда никто из участников, ее не видел. Какназвать и не знаю, ну, например, «солнечная ванна на троих». СтоитАндрей раком между ног женских и пальцами в ее влагалище крутит. В жопуему солнце послеобеденное светит. Второй, мальчишка совсем, тоже ракомстоит. Одной рукой на огромную сиську опирается, совсем ее расплющил. Другой рукой женскую голову к себе прижимает и целуется взасос. Ну, вот, наконец, и главная фигура композиции – Катька! Лежит на спинезагорелое женское тело от экстаза подергивается. С одним парнемцелуется. Груди свои большие в разлет разбросала, одна правда на дватолстых валика раздавлена, а вторая ничего, набок свешивается и крупнымтемно-бордовым соском в сторону смотрит. Руки по швам лежат и междуногами прячутся. А ноги в коленях согнуты и раздвинуты почти на шпагат. Живот ее мягкий, волнами перекатывается, а внизу густой волосатыйтреугольник шевелится. Ниже треугольника три руки! Две женские губыполовые растягивают, да так широко, что третья – мужская – легко междуними помещается. И эта третья рука дырку Катькину мацает, то снаружи покругу ее края смазывает, то внутри, аж пока длины пальцев хватает. Картина блеск! Катька из под губ моих вывернулась, и хрипло Андрею сказала: «Ты иклиторок мой помажь. Вон как утром надрал-то его!». Не понял Андрей проклитор. Катька повторила: «Вот, любовничек е@анутый попался! Ну, торчиттам сверху шишечка, поди, синяя вся, вот ее и помажь, только нежно! Онаи так сегодня наработалась!». Сказала и опять в мои губы впилась. Может, полминуты прошло не больше, как задергалась Катька наша, менячуть не кусает! «Все! Все! Не могу больше! Е@ите меня скорее!» - закричала и из-под меня выворачиваться стала. Руки подняла и давай сменя плавки стягивать, а я-то на коленях стою! «Ну, снимай ты их! Скорее давай! Я уж терпеть не могу!» - все кричит Катька на меня. Ну, явскочил и стянул плавки-то. А ху@к мой уже стоит и головка уже голая, как утром, только не синяя еще. Это так говорится: «вскочил», а насамом деле то с одного колена привстань, потом с другого. Ногивыпрями…. В общем, долгий это процесс. Пока вставал да раздевался, Катька титьки свои лапать стала. И таксильно их руками сдавливала, что тело между ее пальцами аж как тестовыдавливалось. Я плавки-то тяну, а сам на сиськи смотрю, как их рукамитискать можно. Вдруг тень какая-то на Катю надвинулась, а она заорала:«Бл@дь! Андрюха, оху@л ты жопу! Вынь елду свою, на ху@! Больно мне!».Тень пропала. Смотрю стоит Андрюха дрыном своим над Катькиной пиз@ойболтает, растерянный какой-то. Катька продолжает, правда, потише уже:«Ну, чего ты, Андрей? Не обижайся! Больно мне там! Растянулась моядырочка очень сильно! Потерпи немного! Иди лучше сюда» - и рукой к себеманит: «А ты Витя, туда, вниз иди. Вот же ж бл@дь, учить всему ихнадо!». Поменялись мы с Андреем местами. Он к Катькиному лицу подошел, а я между ее ног встал. Стать-то я стал, а что делать дальше не знаю. Катюха подождала даи не выдержала: «Так, пионер! На колени встань! Молодец! Теперь ближеподвинься. Хорошо! Дырку видишь?». Дырка-то была, но какая-то странная, треугольная какая-то, с боков буграми волосатых губ сдавлена и толстаяпо краям. «Ну, вроде вижу» - неуверенно я ей ответил. «Ясно! Поняла» - сказала Катя и снова руки к промежности своей опустила. Приподняла онаноги повыше и ладони свои вставила между губ. Потом развела Катька рукив стороны и спрашивает: «А сейчас как? Видно?». Ответил: «Угу», а самво все глаза смотрю в дырку ее. А посмотреть есть на что! Пухлый буртикв палец толщиной бордового цвета по краю отверстия выступает. Справа ислева, как крылышки розовые, губки ее малые набок топорщатся. Сверхушишечка темная торчит, на залупу похожая, только без щелки. А междубуртиком и шишечкой на вершине торчащего розового выступа я увиделдырочку, маленькую такую в полкарандаша толщиной. Но самое главное, чтовнутри большой дырки видно было! А видно очень хорошо – солнце-то мнеиз-за плеча прямо во влагалище светит. Прямо как у врача, уухо-горло-носа. Вход во влагалище у Катюхи и так большой был, а тут растянули мыего, да еще возбуждена она была очень. Кроме того, руками она его ещебольше раскрывает. В общем, пещера ее передо мной сантиметра в тридиаметром открыта. От входа темноватая трубка с ребристыми стенками, почти не сужаясь, внутрь уходит, примерно на палец глубиной. Потомкончается, резко как-то, ну, этого не видно, вообще-то. А дальше вглубине…. В глубокой такой глубине, сантиметров на 15 внутрь (я еще наживот ее посмотрел – где же это у Катьки помещается?) розовое дновидно. Ну, насчет розового, это догадки, оно все сероватойполупрозрачной жидкостью покрыто было. А на дне этом холм округлый(сферический) торчит большой и высокий. Над дном и над жидкостью холмэтот выступает и слегка подрагивает. А на вершине этого холма (Шейкаматки это была! Хрен поймешь, как писать! То ли, как я это тогдавоспринимал, то ли, как я сейчас это понимаю?) была черная неровнаящель, широкая и длинная. В общем, на залупу, в четыре-пять сантиметровтолщиной, это было похоже. Правда, залуп такого размера я еще не виделтогда. Ну, так вот – из щели этой сочится почти прозрачная вязкаяслизь. И такая она густая, что даже по скользкой шейке не сразу внизстекает. Капли густые медленно колышутся и дорожка прозрачная, но ссерыми прожилками вниз волнами спускается. Завис я, короче, от вида этого. Смотрю, и оторваться не могу. Катька опять не выдержала: «Ну, не стой! Насмотришься еще! Давай скореесвой ху@к! Катенька тебя очень хочет!». «А чего дальше делать?» - оторопело спросил я ее. Катька аж шипит: «Вот, е@ же ж твою мать! Что сним делать-то? Ну, ладно! Давай, письку свою в дырку мою направь. Ага, хорошо! Теперь наклонись! Руки по одной, аккуратно на землю у животамоего поставь. Вот, правильно! Вперед ху@ свой сунь, внутрь меня. Тактеперь ложись. На меня, на меня ложись. Не бойся, не раздавишь! Нетакие лежали!» - вот примерно так она меня на себя и положила. Конечно, между ее репликами я делал то, что она говорила и не всегда ловко, ноесли все это подробно рассказывать, так тогда только это описаниестраниц пять займет, и все как в реальном времени получится. Понятно, что писюлька моя влетела в ее дырищу как в ангар. Она, хоть, руки от пиз@ы своей и убрала, но хер мой тоненький только у самыхяиц ее губищи волосатые ощутил. А внутри он только об одну сторонутерся – то о верхнюю, то о нижнюю. Иногда Катька зажималась, поэтомухоть и не часто, но все же головка моя со всех сторон ее трубкувлагалищную чувствовала. Кстати, с той поры я и не люблю узкихвлагалищ, не втыкает меня продираться через сжатые мышцы, только больнобывает. Как Катюха потом говорила, да и причина у нее была, она тожетонкие члены любила и обнимала их влагалищем лишь изредка, а, восновном, она старалась полностью раскрыться для е@ли. Честно говоря, я тогда и не понял сразу, что я е@усь! Т. е., как быпонимал, что это и есть реальный смысл слова «е@аться», который мыприменяли, но для нас, мальчишек 12-13 лет, это было так далеко, что мыи не задумывались об этом серьезно. Одну фразочку вспомнил, котораяможет показать наши «глубокие» познания о предмете. Разговоры у нас шлирегулярно на эту тему, но дальше чем подглядеть «дырку» у девчонокмысли не уходили. Так вот, обсуждалось, зачем девкам «е@баться, чего, мол, им от этого? Ответ: «Ты болячку ковыряешь? Ковыряешь! Тебе этонадо? Ага, интересно! Вот и им е@аться так же интересно, как тебе вболячке ковыряться!». Вот, так-то! А-то, поди, думаете, что мы и незнали, зачем девкам это надо! Так и я, попав в женскую пиз@ду своим писюном, не догонял, что этоя сам и е@усь! Да и впечатлений было выше головы! К тому же и е@ался япервый раз! Ощущение впитывал! А ощущения были, не передать! Вотвытаскиваю я свой херок из влагалища, а он по мокрой стеночке скользит, как будто лижет его кто! Почти весь выходит, мокрый и липкий. Ветерокего холодит. Теперь я его обратно Кате внутрь всовываю. Одна мысль отом, что палочка в другого человека лезет и, что не больно Катьке отэтого, не продумывается, ну, ни как! Как это так? Пусть эта палочка икоротенькая, и тонкая, и не очень твердая, но все же втыкается она вовнутренности женские, и тонет там вся, без остатка! Потом я пыталсяпредставить, когда дрочил сам, если бы мой писюн мне в бок или в ногувоткнуть, куда бы он дошел? Даже вырезал палку на хер похожую и тыкал всебя – больно было! Кстати, про жопу свою, что туда засунуть можно, ине думал тогда. Да и потом, лет 15, про это не задумывался, даже когдаговорил «пидор». Ну, так вот, всовываю я свою палочку в Катькину дырочку, а ее попа, как нарочно, мне на встречу поднимается. По верхней горячей стеночкемой ху@ скользит, и стягивает с нее пленочку, которая на него же иложится. Дальше двигаюсь – головка со стеночки соскакивает и в никудапроваливается. То же ощущение клеевое! Ехал-ехал, и вдруг нету ничего! Как будто кончилась Катька, а мой член ее насквозь проткнул, да наулицу вывалился. Но нет! В Катеньке мой ху@к болтается! Жарко ему ивлажно! Хорошо! По головке капли какие-то текут, приятно – сил нет! Тути лобки наши сталкиваются. Тоже интересно! Волосы Катькины мокрые кживоту и яйцам моим липнут, щекочут! Но тут уже пора и обратно! Опятьвытаскиваю письку свою. Сначала волосики от меня отлипают, потомголовка обратной стороной о стеночку ударяется и по трубке мягкой инежной наружу вылезает. Иногда Катюха на этом обратном движениивлагалище сжимала и обнимала мой писюн. Как я говорил, закрытьсяполностью она не могла и поэтому головка моя лишь слегка сдавливалась, но ху@к мой от этого чуть вытягивался и немного дольше внутри скользил. Да и горячее ему становилось! Так и сношались мы с Катей минуты две. Голова моя у нее междугрудей лежала ухом на твердом, но не обращал я на это внимание, покаона мне ко рту сосок своей правой сиськи не подвинула. Хапнул я егосразу, как губами почувствовал, и сосать принялся так же серьезно как вмедпункте. Катя и так постанывала, а тут в голос застонала, особеннокогда мы лобками сталкивались. Это теперь я понимаю, что мой лысыйлобок ее клитор плющил, а тогда и не задумывался, почему она такстонет. Еще через минуту сквозь ее стон услышал, как она Андреяпозвала: «Андрюшенька! Миленький! Дай мне твой ху@ук скорее! Пососатьхочу!». Чувствую, сдвигает меня Андрюха совсем вправо с Катиной груди. А я сосок ее изо рта не выпускаю! Хрен им! Что мое, то мое! Только наживоте Катином я повернулся, а внизу и на миллиметр вбок не сдвинулся. Вынимаю да засовываю! Ну, а голова моя с груди Катиной совсем съехала. Сиську ее я за сосок за собой оттянул. Она с бока Катюхиного свесиласьи падать на землю начала. Наверное, если бы я сосок ее не всасывал, такдо самого покрывала ее сиська бы и достала! (Вру, конечно, ведь виделя, как она голая с, разбросанными в разные стороны, грудями лежала. Висеть-то по ее бокам они висели, но до земли не доставали – 4 размер, это вам не 6!). Я вообще-то темп е@ли высокий держал, но сосать Андрюхин дрын нашаКатя еще быстрее стала. А сосала она его совсем по другому чем мой. «Счувством, с толком, с расстановкой!» - поговорка такая раньше была. Счувством, это точно, чмокала она громче, чем стонала! И с толком! Пососет, почмокает, да и подглатывает! Совсем проглотить Андрюхину елдуона тогда не могла. Не вообще «не могла», еще, как Катька ху@ глотать«могла»! Просто я, лежа на ней, мешал Кате полностью член всосать. Немогла она к Андрею повернуться. Да и Андрей не мог нормальнопристроиться, чтобы всунуть весь свой ху@ в Катино горло. Опять ямешал. Не на меня же ему было садиться. По правде говоря, то, что они сдвинули меня сверху, меня не особорасстроило. Е@аться я е@ался, сиську мягкую и нежную сосал. А вот то, что Катька член сосет, меня еще больше заводило. Вспомнил я, как в ротей кончал! А как вспомнил, так и понесло меня! Задергался я едва ли небыстрей, чем Катька Андреев ху@ чмокала. Поняла Катька, что не многомне осталось, и ногами меня обхватила! Сначала не сильно. Когда явытаскивал, так она их даже немного в стороны разводила, а когдавсовывал, то меня легонько в попу пятками подталкивала и к себеприжимала. Но это не долго было, кончать я стал. Как она дырищей своейпочувствовала, что мой член напрягся – не понимаю! Но почувствовала. Первым делом дождалась Катя, когда я весь ху@ в нее засунул, да иприжала меня ногами так, что я и пошевелиться не смог. Да мне уже и ненадо было, писюн сам внутри Катеньки моей милой (именно так я в тотмомент ее называл!) сокращаться стал. Потом она член Андреев выплюнулаи сквозь стон ему приказала: «Ноги мои вверху держи! Когда я Витькуотпущу. А то у меня сил, уже ни каких нет! Быстрее давай, а то онсейчас спустит!». Чего там Андрей делал, я не видел. Я Катькин сосокуже сосать не мог, я в него зубами впился! А внизу живота горячо сталои горячее это что-то через член в Катьку потекло. И не потекло, авсплесками длинными выстреливать начало. Выстрелит и, как бы прохладновнутри письки станет. Но не успеет там остыть, как снова раздувает мойхер от чего-то и опять горячо становится. Снова щель в головке приятнорастягивается и выстреливает. Опять прохладно. Меня уже трясет, асперма горячими сгустками из меня все плюхает и плюхает! Ну, отплюхалсяя, не бык-производитель, мальчишка, сколько там у меня, ее и было-то, этой спермы? Да еще и второй раз за день. Упал я (я и так лежал, ночувство было, что упал) и сиську Катькину изо рта выпустил. Облегченновздохнула Катюха: «Ну, молодец-то, ты какой у нас Витенька! Взрослый исильный! Тетеньке такую радость доставил, прямо герой!». Я лежу и вроде как пустой совсем, и неинтересно мне ничего, нослова мне ее приятны! А она Андрюхе говорит: «Вот теперь ноги моидержи, чтобы моя жопа вниз не опустилась и пиз@а моя вверх смотрела». Амне ласковым голосом: «Ну, что Витюша, пора и отдохнуть тебе. Вон какхорошо поработал! У меня даже сил совсем не осталось. Сейчас Андрюшаножки мои подержит, а ты, писиньку свою, ненаглядную, из менявытаскивай, и мне покажи!». Как я после этих слов между ее ног иАндрюхиных рук вылез, я не помню. Помню только, что мой хер снова намокрый краник от чайника стал похож. А когда я его вытащил из Катьки, так на нем густая серо-белая капля длинная и большая повисла. Так этакапля и висела, пока я к Катиному лицу не подошел. А она, как этоувидела, заулыбалась даже: «Ах, какой он у тебя хорошенький! Маленький, ровненький и слюнки от удовольствия пускает! Это он Катину дырочку таклюбит! Дай-ка его мне, я его за это поцелую!». Хрен я из песни этой, что понял, но на коленки встал и членом Катьке в губы ткнулся. Всосалаона его немножко, но сначала языком каплю подобрала и проглотила. Потомзалупила чуть головку и поцеловала: «Спасибо тебе, птенчик! Отдохнинемножко, пока моя норка твое молочко впитает! Это не долго совсем!».Опять я ничего не понял, ни про норку, ни про молочко. Но сел рядом, идовольно долго смотрел, как Андрей ее ноги вверх тянул. И вот в такой позе, совершенно голая, с задранными вверх ногами, сшироко открытым влагалищем, со спермой 12-летнего мальчишки внутри, Катя нам еще и лекцию прочитала: «А вы знаете, мальчики, что женщинеполовой акт нужен чаще, чем мужчине? (Катенька, таким образом, разводила нас, чтобы мы ее друг к другу не ревновали и не сорились).Дело в том, что у женщин в организме немного не хватает специальнойжидкости. Это такая жидкость, которая делает людей здоровыми (А это онапро гормоны нам впаривала, а для чего я позже скажу). Так вот, у мужчинэтой жидкости много, вон какие вы сильные! (А вот то, что бабы дольшемужиков живут, этого она нам не говорила). Она даже лишняя бывает. Когда ее у мужчины много, то он болеть начинает. (Здесь Катенька, хитрожопая, задел на будущее готовила, что бы мы спермой непереполнялись, а ей всю несли). И природа придумала, как лишнюю частьэтой жидкость мужчины женщинам передать могут. Когда парень в девушкуспускает, то эта жидкость девушке и передается. Но если не правильнопотом делать, то она может из женщины вытечь. И пользы от этого женщинетогда, совсем ни какой не будет. (Так Катька нам объяснила, зачем ееноги вверх задирать надо, после того как в нее кончают). Но жидкостьэта очень вязкая и густая. (Ну, уж это-то, мы уже и сами видели). Ичтобы она в нужное место попала надо немного подождать, пока она внутрьвсосется. (Теперь понятно нам стало, чего мы ждем). Правда, надо еще, чтобы девушка или женщина эту жидкость глотала, как лекарство. Тогдаона прямо в животик сверху попадает. Помнишь, Витенька, как я у тебя изписечки твоей пила в домике? (Как не помнить? Помню, еще как помню. Таквот оказывается, почему она наши ху@ сосет). Но если только пить этужидкость, то это девушке может быть вредно. Надо чтобы немного жидкостив животик и через нижнюю дырочку попадало. (Вот, оказывается, зачеме@бать их надо). Там, внутри у девушек, есть ротик маленький, которыйтоже надо поить. (Видели мы этот ротик, он сам из себя жидкостьвыпускать умеет). А жидкость эта у ребят в яичках образуется, и когданаберется ее много, мужчины хотят ее женщине передать. (Это она намобъяснила, почему нам е@аться хочется). Вот такую лекцию мы минут пять слушали, а Катька все это время впозе «березка» лежала. В конце лекции Катя сказала: «Ну, хватит, наверное, отпусти меня Андрюша. Только попробуй сначала, как моядырочка себя чувствует». Отпустил Андрей одну ногу Катину, а она ее всторону отвела, влагалище чуть приоткрыла. А Андрюха, как просили, сразу палец в ее дырку и сунул. Катя подождала не много, свои ощущенияпроверила, и говорит: «Нормально. Попробуй-ка второй вставить. Хорошо, не щиплет даже. Растяни ее немножко. Пальчики внутри меня разведи. Просто замечательно! Теперь еще и третий пальчик в меня засунь. Залезет, не бойся. Ага, пошевели ими немного. Так, теперь назад, к попестеночку подави. Отлично! Теперь вперед надави. Ой, да не бойся, ты! Это я не тебе. Хорошо, теперь вторую ногу отпусти, я уже сама могу еедержать». Отпустил Андрей и вторую ногу, а Катька как на лопаткахстояла, так ноги совсем в стороны развела и сказала: «Теперьпоосторжнее, Андрюша! Сначала руку вынь из меня. Ага, теперь на каждойруке по два пальца вытяни. Молодец! Вставляй их в дырочку. Что за дела? Конечно, все четыре. Ух, ты! Кайф! Хорошо. Сейчас раздвинь их пошире, ивытащи наполовину. Ну, как тебе мое гнездышко? Нравится? Ладно, некрасней! Теперь руки немного разведи. Да растянется она, не бойся! Вот, хорошо. Стой, стой, это уже лишнее. Ты что разорвать меня решил? Ну, просила! Но не рвать же меня напополам!». Закончилось это обследование гениталий, и Катюха Андреюскомандовала: «Теперь придержи задницу мою, когда я опускаться буду. Хорошо, теперь аккуратненько переверни меня. Как, как – каком к верху! Я точно тебе говорю! Поставь меня раком, только так, чтобы дырка моявниз не наклонялась. Ну, да. Я на локти обопрусь, а ты за жопу менядержи, пока я на колени не встану. Ага, вот так! Здорово получилось!».Пока она командовала, а Андрей эти команды выполнял, перевернуласьКатька из положения «березка» в положение «раком». Я такого «рака» ещеи не видел. Стояла она на коленях с высоко задранной жопой и пиз@ой, распяленной в небо. Спина Катькина от задницы резко вниз уходила, и также резко внизу выравнивалась. Опиралась она спереди на локти, апрогибалась, вообще суперски! Физиономию свою она ко мне повернула исказала: «Вижу, Витюша, нравятся тебе мои титьки, так ты их поправь, ато я их раздавлю». Понял я, чего она от меня хочет и, по очереди, двумяруками повытаскивал из-под нее груди и положил ей на руки, соскаминаружу. «Андрейка, как там твой боец? К бою готов?» - спросила Катя. А вответ услышала: «Ну, вообще-то… как бы… это…». «Ясно. Не готов. Небойся, сейчас мы с этим справимся» - прервала она Андрея: «Возьми егорукой и вставь мне в пиз@у. Молодец! Придерживай его у живота ивпихивай глубже. Ничего, ничего, еще раз попробуй. Ну, вот видишь, онуже у меня внутри. Теперь постой чуть-чуть, подожди». А я сидел исмотрел на это бл@дство и в ус не дул. Типа, не очень-то и любовался ихпрелюдией. Андрей все еще стоял с вялым ху@м в Катькиной пиз@е, а яяблоко из сумки достал, и грызть начал. Не думаю, что сильно ихотвлекал. Они все переговаривались. Катька Андрею советы давала, какему подвинуться, как член пытаться внутри нее напрячь, как и гдепогладить ее, чего не делать (например, не пытаться ущипнуть ее заклитор, придется ему для этого наклониться, а ху@-то и выпадет). Так пару минут прошло, слышу, Катька фонтан свой прикрыла ировненько так стоит, как будто прислушивается. И Андрей, смотрю, зашевелился. Опять у него улыбка идиотская на роже расплываться начала. Понял я, что встает у него. Но только он примерился начать Катюхудрать, как она тихо так сказала: «Подожди минуточку! Это так приятно, когда он внутри растет!». Андрей вечером мне говорил, что самобрадовался, когда Катя его подождать попросила. Член его так медленнонабухал и удлинялся, что он мог даже его головкой посчитать все выступывнутри Катиного дырки. А самое замечательное началось, когда его залупавход весь прошла и в пещеру провалилась. Член-то его к этому времениеще окончательно не затвердел! Вот головка-то и начала вниз загибаться. То еще ощущение. У меня, кстати, так было пару раз – очень запомнилось. Если смогу повторить (ну, мягкий хер во влагалище засунуть, то ещепопробую). Дальше, честно говоря, не очень интересно мне было. Я уже устал, два раза спустил, все «секреты» Катькины увидел и попробовал. Ничегомне уже и не надо было. Потом, позже, когда Катя меня на «закуску»оставляла, тогда смотреть интересно было. Особенно интересно было сразных сторон наблюдать, как Андреев ху@ почти весь выходил наружу схлюпаньем, а потом с брызгами и утробным гуканьем по самые яйца вКатькину пиз@у влетал. Но все это было потом, не в этот раз. Минут пятьАндрей Катюху пялил, она даже кончить успела, чуть бедная покрывалом неподавилась, которое мало, что не жевала. Интересно только, чтоАндрей-то две порции спермы собрал, в медпункте-то он не кончил! Таквот, через пять минут е@ли застыл Андрей, и только живот с яйцами унего дергались с затяжкой. Подтянется у него живот быстро, а потоммедленно надувается. Опять сожмется и снова медленно надувается. И такраз десять. Успокоился Андрюха и почти лег на Катькину жопу. Катюхаснизу зашептала: «Ой, хорошо-то как! Миленький, спасибо тебе! Ой, какрадостно!». Попричитала и тоже затихать стала. Андрюха в себя пришел и еще немного ху@ вперед-назад погонял. Катька уже бодрым голосом ему говорит: «Ну ладно, тебе. Хватит уже. Всев порядке. Хорошо мне…» - да закончить не успела! Андрюха вдруг каквпендюрил ей свой елдак по самое «не хочу», да за жопу к себе притянул. Лобок он от задницы не отрывал, но было полное впечатление, чтопродолжает ебать, так его живот дергался. Катя аж завыла: «Ой, бл@дь! Что же это? Горячо-то как!». Короче, в течение пары минут мой друг, невынимая, кончил в девку два раза! И оба раза по полной программе! Гдеэто у него копилось, да почему организм «специальную жидкость» двумяпорциями выдал, не знаю! Но это даже нашу опытную бл@дь, Катеньку нашуудивило. Разумеется, после такого чудесного двойного спуска елдак у Андрея всчитанные мгновения уменьшился, причем сначала его хер размягчился инемедленно выпал из растраханной Катькиной дырищи, потом повис на всюдлину между Андреевыми ногами (еще и покачался), и только теперьсморщился. Андрей практически упал на жопу и затих. А Катька, хотьобалдела, но дело туго знала: «Витенька, видишь как наш Андрейкаумаялся, помоги мне. Возьми стаканчик наш. Вот, хорошо. И к попке моейподойди. Спасибо. А теперь вставь его в мою дырочку. Не волнуйся, мнебольно не будет, только ты аккуратно делай и сильно не толкай». Ну, небуду я всех перипетий рассказывать, в общем, вкрутил я эту стопкуграненую в Катькину пиз@ищу. Больше, чем на половину высоты вкрутил, датам и оставил. Он же к верху расширяется, стакан-то, вот он в еевлагалище и застрял. Она его между ног одной рукой прижала и корточки села. А я глаз отстаканчика не отрываю, нового приключения жду. И вот как начала Катинадырка книзу клониться, так и потекло в стакан все, что в ее влагалищеза этот час накопилось. Как теперь знаю, там все собралось: и нашасперма, и слизь из матки, и смазка ее, в общем, тот еще коктейльполучился. А Катюха, тем временем, присела на корточки и замерла. А ясмотрю, как стаканчик наполняется. Там и совсем жидкие сероватые спрожилками струйки какие-то текут, и густые белые капли падают, а постенке, вообще, какой-то комок темно-серый медленно стек. По правдеговоря, та часть стакана, что наружу торчала, довольно быстронаполнилась, в основном за счет сероватой жидкости. А слизи и белыхсгустков пока немного было. Но Катька приподнялась на корточках иначала подпрыгивать. Ну, не подпрыгивать, а так приподнимается немногои резко вниз, посидит и опять вверх и резко вниз, ну, в общем, вытряхивает из себя содержимое. Натрясла и мне говорит: «Витенька, тыстаканчик-то из меня вытащи легонько, только не расплескай!». Ну, я не понял, чего она делала, но ответственностью проникся. Аккуратно и осторожно вытащил стаканчик, а в него на половину натекловсяко-разного. А Катька на корточках приподнялась, и опять в пиз@у своюкомок тампонов засунула. Откуда она их взяла, я даже не видел. Села онанормально и стаканчик у меня забрала. По краю там немного слизи белойбыло, так она ее слизнула и мне улыбнулась. Потом из кармашка сумкидеревянную лопаточку (пластинку), с которой в рот смотрят, достала, имешать в стакане начала. «Вот мальчики, в этом стаканчике и есть вашаспециальная жидкость. Нижний ротик уже попил, теперь мне самой этолекарство выпить надо» - вот же бл@дь! Вот оказывается, для чего онанам лекцию-то читала, чтобы мы готовы были к ее диете бл@дской! Но нам, кстати, и так не в падлу. Интересно даже, чего она делать будет. Сидим, смотрим, как Катя тщательно размешивает загустевшуюжидкость. Помешает и на свет посмотрит, снова помешает. С минутумешала, потом лопаточку вытащила и облизала с улыбкой: «Мальчики, есливам неприятно, вы отвернитесь лучше». А чего нам? Не мы же пьем-томикстуру эту. Смотрим дальше. Она еще раз на напиток свой посмотрела исразу половину отхлебнула. Но не проглотила. Зажмурилась отудовольствия, лицо вверх подняла и начала языком внутри шевелить, раствор по небу размазывать. Потом совсем голову запрокинула и однимглотком все выпила. Долго глаза не открывала. Потом открыла: «Какие высладенькие! Как у вас молочка много! И с моим молочком вкусно! Аостальное я на вечер оставлю! Выпью на ночь, и вас, моих хорошеньких, вспомню!». И еще много чего Катя говорила про то, какие мызамечательные, сильные и добрые. И что, таких как мы, настоящих мужчинуже и нет совсем. И про то, как она рада, что нас встретила…. В общем, мы все больше молчали, но надувались как мыльные пузыри от еекомплиментов. И по херу нам было, что мы абсолютно голые, и что девушка, котораянам все это говорит, тоже голая, и что знакома она с нами всего-точасов шесть, а мы ее уже по два раз оте@ли, и что бл@дский опыт она неиз книжек получила, да и дырка у нее такая здоровая не от того, что онав детстве неудачно на бутылку пива села. Все нам до лампочки, любим мыее просто, аж до посинения! Потом мы и купались, и всю жрачку съели, ианекдоты рассказывали, и щипались, и лапались, и сосались…. В общем, когда мы домой пришли, уже семь вечера было, а выехали-то в девятьутра! Конечно, договорились мы с Катей назавтра встретиться. И обещаливинца прихватить, магазин-то только у нас в деревне был. Ну, в общем, так и прошел наш первый в жизни половой день. PS: Что вызывает сомнения? Размеры половых органов и больше чем уКати бывают. Сперму многие женщины пьют и пьют с удовольствием. А то, что Андрей подряд в два захода спустил? Так у меня подруга была, любила, когда я ей в рот кончал, но не глотала. Однажды она отсосала, атут ее дочка пришла. Подруга с перепуга и проглотила. Это меня такзавело, что пока девочка дверь отпирала, я еще раз кончил. А подругаеще раз проглотила! Мне, кстати, понравилось.

Поделиться:

Еще интересные материалы: